October 3rd, 2015

Лиричное

Киров. начало

Румяная проводница сноровисто раскидала по полкам белье, зачитала нам наши права на чай и пообещала безжалостно наказывать за курение в тамбуре. Пузатые мужики заулыбались смущенно, заблистали возбужденными глазами — каждый в меру своей фантазии представил, как его штрафует холеная пухлая ручка.

Мужики покупают билеты в спальный поезд Москва-Тьмутаракань, как абонемент в рюмочную, с гарантией, что собутыльник не сбежит раньше Рязани. Пять часов не прерываемого взаимного монолога "Ты мня увжшь?!" обеспечено вагонной конституцией.

В моем отсеке три солидных, остепенившихся гопника. Юрий, Сашка и молчаливый. Юрий в самом начале пути громогласно подбивал друзей срочно бежать за кипятком, клятвенно обещал проставиться чаем и всех угощать "и девушке нальем, знакомиться будем. Редко когда мне человек сразу нравится, вот тебя, Сашка, я столько лет знаю, а до сих пор недолюбливаю".

Пока знакомство не лишило меня возможности выспаться, пришлось срочно заматываться в одеяло и демонстративно проваливаться в сон. Я это умею, у меня папины гены в активе.

По семейное легенде, когда мама еще была не мамой, а прекрасной незамужней студенткой (48 кг веса, из которых шесть приходилось на платинового цвета косу до задницы), они работали дворниками. Просто общаг на всех страждущих не хватало, а подметальщикам положена легальная каморка под лестницей. Деньги всегда кончались внезапно. Папа съел последнюю буханку хлеба и лег. Через два дня встревоженная тогда еще не мама принялась его будить, и у них произошел знаменательный диалог:
— Коля, КОЛЯ!
— Что? Еда появилась?
— Эээ, нет... — растерялась мама.
— А ближайший экзамен когда?
— Через два дня...
— Ну и какого черта ты меня будишь?!
Судя по остальным семейным притчам, это был единственный случай, когда мама не нашлась с ответом.

В общем, лежу на любимом верхнем, витаю в облаках, усиленно реагирую никак на попытки втянуть меня в разговор. Интересно, кто из них окажется непонятым поэтом Славой Сэ, способным воспеть мои несговорчивые колени и обманчиво-интеллигентные взгляды. До Кирова 16 часов, если со мной не разговаривать, я успею отлично выспаться.
Лиричное

Киров. Прибытие


Сизое утро, в мелкую капельку. Полшестого всего, но уже светает — а скоро и в 11 ни зги не увидишь. Окна, конечно, не открываются, не понюхать редеющую тьму. Ничего, скоро выходить. Нанюхаюсь.

Сонно сопящий поезд величественно ввозит свои кипятильники в кировскую область. Если это тот самый Киров, то через пару минут Няшка прибежит выдавливать из меня сладкий чай. В Москве деревья еще поголовно летние, с модой на зеленые кружева, а тут уже совсем осень. Проводница ласково спихнула меня на перрон. Асфальт в мелкую трещинку, ранние певчие птахи горланят что-то картавое. И никого. Ну, мне не привыкать оказываться черте где под утро.

Няшка ответила теплым сонным голосом; они все проспали. Обещала примчаться за мной, как только найдет майку. В зале ожидания ко мне подсел не юный рыцарь, вызвавшийся помочь с вещами и непременно посадить меня на любой поезд, который я укажу. Он был пьян, потерял телефон и восемь часов торчал на вокзале, ждал меня. Мое сочувственное молчание встретил понимающе, пообщался сам с собой на тему пропаж, дождей и такой-то матери поездов, с которых снимают ни за что ни про что честных тружеников. После диалога "Я вам, нврное, мшаю?" — "Да, хорошо, что вы заметили" вдруг осенился, что ему тут не рады, скомкано попрощался и пошел приставать к спящему пьяному деду. Встретил внезапно полное дружеское понимание, разговорился. Судя по обрывкам фраз, рыцарю очень хотелось поведать историю о травме, которую ему нанесла жена. В голову метнула принесенную бутылку, гадина. Полную. А голова пустая. Звон до сих пор, хорошо хоть, бутылочка цела. Самогон-то подорожал.

Поезд с пятого пути сто сорок пятый отправится скоро, вещает местный Мастер Йода отлично поставленным женским сопрано. Над городом ползают клочкастые тучи, судя по лицам в зале, самогон подорожал недостаточно, чтобы перестать его покупать. Рыцарь отыскал мутным взглядом парочку рыжеволосых статных фурий и отчалил от деда, как из уютной пристани, пошел на абордаж, издалека заводя любимую песню про помощь в штурме поезда. Налицо гендерный перекос. Кажется, лучший способ найти трезвого самца в Кирове — это привезти его с собой.

Няшка прибежала обниматься через полчаса:
— Я уже подумывала склеить себе пару барышень и поехать развлекаться! Я могу, ты же знаешь.
— Я знаю! Поэтому торопилась.

На сегодняшнюю встречу записалось 250 человек и 80 сказали, что придут точно. Кажется, я стану самым крупным кировским литературно-пиздежным событием этой осенью. Ждут они, конечно, крутого столичного писателя, а приду тупо я, но к этому я уже успела привыкнуть.

Главное, что мне дали душ, интернет и одеяло. Теперь я готова официально засвидетельствовать, что жизнь в этом городе есть. И неплохая.

Лиричное

Киров. Бар и презентация



Мы вчера ехали на презентацию и обсуждали, почему в Кирове можно жить не больше месяца в году. Основной причиной был назван даже не холод, а гнус: "чихать он хотел на всякие браслетики-спреи-спиральки, он просто втыкает в тебя нос и уносит в лес, доедать".

Сейчас гнуса нет, на улице моросит и завывает, гулять может хотеться только водоплавающим эскимосам. Но меня уже предупредили о принудительном осмотре центра города. Для осмотра предложена униформа: сапожки резиновые и плащ-ветровка, поставляются вместе с путеводителем Мишей. Я почти смирилась, хотя пока еще цепляюсь за чашку с горячим чаем.

Вчерашний вечер коварно начался с уютных посиделок дома — с Няшкой проще договориться, после взятки в виде массажа она легко согласилась, что можно и не гулять. Вместо пыток мокрым асфальтом мы до самой презентации показывали друг другу картинки в теплом интернете и жевали курицу. Сегодня, кажется, буду вынуждена сполна отработать туристическую карму, за два дня. Вспоминайте меня добрым согревающим и осушающим словом, пожалуйста.

Презентация прошла неплохо, пришло меньше 1/10 заявившихся, мило посидели, обсудили особенности женского автостопа по странам Азии. Я теперь эти презентации щелкаю, как орехи, самая трудная уже была этим летом — на нее мама сгребала всех, кто не успел увернуться, прямо на улице. В ее лице светилась непробиваемая гордость: еще бы, эту обезьянку выдрессировала лично она. Вещать пришлось на аудиторию бабушек и советских тетушек из маленького городка. Мысль, что им потом между собой еще годами общаться, бросала меня в холодный пот, я никогда так не выкладывалась.

Вечером меня потащили в бар, где начинающий хирург Няшка зарабатывает себе на жизнь, разливая херес. Лучший в городе, между прочим. В бар люди ходят общаться и раскрепощаться, вести себя так, как хочется, но нельзя. Я как все. В баре раскрепощаюсь и веду себя так, как всегда хочу и нигде не могу себе позволить: сижу в углу и аутично молчу. Завороженно слежу, как сахар медленной струйкой ссыпается в чай.

Отличный был вечер, кстати. Главное — сухо. Пытаюсь слиться с клавиатурой, может, про меня забудут?